Неточные совпадения
Сделавши
свое дело относительно губернаторши, дамы насели было на мужскую партию, пытаясь склонить их на
свою сторону и утверждая, что мертвые души выдумка и употреблена только для того, чтобы отвлечь всякое подозрение и успешнее произвесть похищение. Многие даже из мужчин были совращены и пристали к их партии, несмотря на то что подвергнулись сильным нареканиям
от своих же товарищей, обругавших их бабами и юбками —
именами, как известно, очень обидными для мужеского пола.
Впрочем, и трудно было, потому что представились сами собою такие интересные подробности,
от которых никак нельзя было отказаться: даже названа была по
имени деревня, где находилась та приходская церковь, в которой положено было венчаться, именно деревня Трухмачевка, поп — отец Сидор, за венчание — семьдесят пять рублей, и то не согласился бы, если бы он не припугнул его, обещаясь донести на него, что перевенчал лабазника Михайла на куме, что он уступил даже
свою коляску и заготовил на всех станциях переменных лошадей.
Он наскоро выхлебнул чашку, отказался
от второй и ушел опять за ворота в каком-то беспокойстве: явно было, что старика огорчало небрежение Печорина, и тем более, что он мне недавно говорил о
своей с ним дружбе и еще час тому назад был уверен, что он прибежит, как только услышит его
имя.
Раскольников сказал ей
свое имя, дал адрес и обещался завтра же непременно зайти. Девочка ушла в совершенном
от него восторге. Был час одиннадцатый, когда он вышел на улицу. Через пять минут он стоял на мосту, ровно на том самом месте, с которого давеча бросилась женщина.
— Ты сомневаешься в моей любви? — горячо заговорил он. — Думаешь, что я медлю
от боязни за себя, а не за тебя? Не оберегаю, как стеной, твоего
имени, не бодрствую, как мать, чтоб не смел коснуться слух тебя… Ах, Ольга! Требуй доказательств! Повторю тебе, что если б ты с другим могла быть счастливее, я бы без ропота уступил права
свои; если б надо было умереть за тебя, я бы с радостью умер! — со слезами досказал он.
Кто ведает из трепещущих
от плети, им грозящей, что тот, во
имя коего ему грозят, безгласным в придворной грамматике называется, что ему ни А… ни О… во всю жизнь
свою сказать не удалося [См. рукописную «Придворную грамматику» Фонвизина.]; что он одолжен, и сказать стыдно кому,
своим возвышением; что в душе
своей он скареднейшее есть существо; что обман, вероломство, предательство, блуд, отравление, татьство, грабеж, убивство не больше ему стоят, как выпить стакан воды; что ланиты его никогда
от стыда не краснели, разве
от гнева или пощечины; что он друг всякого придворного истопника и раб едва-едва при дворе нечто значащего.
Зная, что что-то случилось, но не зная, что именно, Вронский испытывал мучительную тревогу и, надеясь узнать что-нибудь, пошел в ложу брата. Нарочно выбрав противоположный
от ложи Анны пролет партера, он, выходя, столкнулся с бывшим полковым командиром
своим, говорившим с двумя знакомыми. Вронский слышал, как было произнесено
имя Карениных, и заметил, как поспешил полковой командир громко назвать Вронского, значительно взглянув на говоривших.
Она ограничилась легким восклицанием, попросила Аркадия поклониться отцу
от ее
имени и послала за
своею теткой.
Но, в противность благородной птице,
от которой он получил
свое имя, он не нападает открыто и смело: напротив, «орел» прибегает к хитрости и лукавству.
Там есть социалисты-фабианцы, но о них можно и не упоминать, они взяли
имя себе
от римского полководца Фабия Кунктатора, то есть медлителя, о нем известно, что он был человеком тупым, вялым, консервативным и, предоставляя драться с врагами Рима другим полководцам, бил врага после того, как он истощит
свои силы.
С
своей стороны Троекуров столь же мало заботился о выигрыше им затеянного дела, Шабашкин за него хлопотал, действуя
от его
имени, стращая и подкупая судей и толкуя вкрив и впрям всевозможные указы.
Прошло около месяца
от его вступления в звание учительское до достопамятного празднества, и никто не подозревал, что в скромном молодом французе таился грозный разбойник, коего
имя наводило ужас на всех окрестных владельцев. Во все это время Дубровский не отлучался из Покровского, но слух о разбоях его не утихал благодаря изобретательному воображению сельских жителей, но могло статься и то, что шайка его продолжала
свои действия и в отсутствие начальника.
Лонгрен, называя девочке
имена снастей, парусов, предметов морского обихода, постепенно увлекался, переходя
от объяснений к различным эпизодам, в которых играли роль то брашпиль, то рулевое колесо, то мачта или какой-нибудь тип лодки и т. п., а
от отдельных иллюстраций этих переходил к широким картинам морских скитаний, вплетая суеверия в действительность, а действительность — в образы
своей фантазии.
В гостиницу пришли обедать Кармена, Абелло, адъютант губернатора и много других. Абелло,
от имени своей матери, изъявил сожаление, что она, по незнанию никакого другого языка, кроме испанского, не могла принять нас как следует. Он сказал, что она ожидает нас опять, просит считать ее дом
своим и т. д.
Кеткарт, заступивший в марте 1852 года Герри Смита, издал, наконец, 2 марта 1853 года в Вильямстоуне, на границе колонии, прокламацию, в которой объявляет,
именем своей королевы, мир и прощение Сандильи и народу Гаики, с тем чтобы кафры жили, под ответственностью главного вождя
своего, Сандильи, в Британской Кафрарии, но только далее
от колониальной границы, на указанных местах.
И верблюды-то так тогда мое воображение заняли, и сатана, который так с Богом говорит, и Бог, отдавший раба
своего на погибель, и раб его, восклицающий: «Буди
имя твое благословенно, несмотря на то, что казнишь меня», — а затем тихое и сладостное пение во храме: «Да исправится молитва моя», и снова фимиам
от кадила священника и коленопреклоненная молитва!
— Насчет подлеца повремените-с, Григорий Васильевич, — спокойно и сдержанно отразил Смердяков, — а лучше рассудите сами, что раз я попал к мучителям рода христианского в плен и требуют они
от меня
имя Божие проклясть и
от святого крещения
своего отказаться, то я вполне уполномочен в том собственным рассудком, ибо никакого тут и греха не будет.
— А я насчет того-с, — заговорил вдруг громко и неожиданно Смердяков, — что если этого похвального солдата подвиг был и очень велик-с, то никакого опять-таки, по-моему, не было бы греха и в том, если б и отказаться при этой случайности
от Христова примерно
имени и
от собственного крещения
своего, чтобы спасти тем самым
свою жизнь для добрых дел, коими в течение лет и искупить малодушие.
Я
свои поступки не оправдываю; да, всенародно признаюсь: я поступил как зверь с этим капитаном и теперь сожалею и собой гнушаюсь за зверский гнев, но этот ваш капитан, ваш поверенный, пошел вот к этой самой госпоже, о которой вы выражаетесь, что она обольстительница, и стал ей предлагать
от вашего
имени, чтоб она взяла имеющиеся у вас мои векселя и подала на меня, чтобы по этим векселям меня засадить, если я уж слишком буду приставать к вам в расчетах по имуществу.
Она не только знает читать и писать, она знает по-французски, она, сирота, вероятно несущая в себе зародыши преступности, была воспитана в интеллигентной дворянской семье и могла бы жить честным трудом; но она бросает
своих благодетелей, предается
своим страстям и для удовлетворения их поступает в дом терпимости, где выдается
от других
своих товарок
своим образованием и, главное, как вы слышали здесь, господа присяжные заседатели,
от ее хозяйки, умением влиять на посетителей тем таинственным, в последнее время исследованным наукой, в особенности школой Шарко, свойством, известным под
именем внушения.
Другая записка была
от бывшего товарища Нехлюдова, флигель-адъютанта Богатырева, которого Нехлюдов просил лично передать приготовленное им прошение
от имени сектантов государю. Богатырев
своим крупным, решительным почерком писал, что прошение он, как обещал, подаст прямо в руки государю, но что ему пришла мысль: не лучше ли Нехлюдову прежде съездить к тому лицу,
от которого зависит это дело, и попросить его.
Наконец вот выставка. Он из угла смотрит на
свою картину, но ее не видать, перед ней толпа, там произносят его
имя. Кто-то изменил ему, назвал его, и толпа
от картины обратилась к нему.
— Вы сами задерживаете меня. Я хотела сказать, что даже она, — понимаете ли, даже она! — умела понять и оценить мои чувства, даже она, узнавши
от матери о вашем предложении, прислала
своего отца сказать мне, что не восстанет против моей воли и не обесчестит нашей фамилии
своим замаранным
именем.
Жених уже был накануне у Прибытковой на съезжей, узнал
от задержавших ее будочников
имя франта, пришел к нему, вызвал его на дуэль; до вызова франт извинялся в
своей ошибке довольно насмешливым тоном, а, услышав вызов, расхохотался.
Правда, нравственная воля называется у Канта «практическим разумом», для которого установляется
свой особый канон, причем этот «разум» постулирует основные религиозные истины: бытие Бога, свободу воли и личное бессмертие, но каким бы
именем мы ни называли веру, ее существо
от этого не изменится: ЕСИ произносит только она, постулаты же лишь постулируют, но сами по себе бессильны утверждать бытие Божие, это составляет, конечно, дело веры.
Во
имя своего нездешнего царства искусство освобождает себя
от несения хозяйственных забот, но в то же время и само оно не может освободиться
от хозяйственных нужд.
И здесь снова выступает огромное значение уже кристаллизованного, отлившегося в догматы, культ и быт церковного предания, исторической церкви, которая всегда умеряет самозваные притязания
от имени «церкви мистической», т. е. нередко
от имени своей личной мистики (или же, что бывает еще чаще и особенно в наше время, одной лишь мистической идеологии, принимаемой по скудости мистического опыта за подлинную мистику).
Все это заставило меня глубоко задуматься. Валек указал мне моего отца с такой стороны, с какой мне никогда не приходило в голову взглянуть на него: слова Валека задели в моем сердце струну сыновней гордости; мне было приятно слушать похвалы моему отцу, да еще
от имени Тыбурция, который «все знает»; но вместе с тем дрогнула в моем сердце и нота щемящей любви, смешанной с горьким сознанием: никогда этот человек не любил и не полюбит меня так, как Тыбурций любит
своих детей.
С плоскогорья Лао-бей-лаза стекают два ключа: Кямту и Сигими-Бяса. Далее, с правой стороны, в Бикин впадают: река Бей-си-лаза, стекающая с горы того же
имени, маленький ключик Музейза [У-цзей (хе) — речка сепий.] и река Лаохозен [Лао-ху-цзен — опасающийся (этого места) тигр.], получившая
свое название
от слова «лахоу», что значит «тигр». По рассказам удэгейцев, несколько лет назад появился тигр, который постоянно ходил по соболиным ловушкам, ломал западни и пожирал все, что в них попадалось.
— Ничего… Собирается ехать на
свою мельницу. Да, еще есть новость, Василий Назарыч… Сегодня видел доктора, он едет в Париж. На днях получил телеграмму
от Зоси; она ему телеграфирует, что Половодов застрелился. Его давно разыскивали по Европе по делу о конкурсе, но он ловко скрывался под чужими
именами, а в Париже полиция его и накрыла: полиция в двери, а он пулю в лоб… Теперь Зося вызывает доктора в Париж; она хлопочет о разводе.
Виктор Васильич явился
от имени Василия Назарыча, почему счел
своим долгом затянуться в фрачную пару, белый галстук, белые перчатки и шелковый модный цилиндр с короткими полями и совершенно прямой тульей.
В одно прекрасное утро является к нему один посетитель, с спокойным и строгим лицом, с вежливою, но достойною и справедливою речью, одетый скромно и благородно, с видимым прогрессивным оттенком в мысли, и в двух словах объясняет причину
своего визита: он — известный адвокат; ему поручено одно дело одним молодым человеком; он является
от его
имени.
— Не поминай, не поминай погибельного
имени!.. — оторопелым
от страха голосом она закричала. — Одно ему
имя — враг. Нет другого
имени. Станешь его
именами уста
свои сквернить, душу осквернишь — не видать тогда тебе праведных, не слыхать ни «новой песни», ни «живого слова».
— Отче наш иже еси в нас, освяти нас
именем твоим и приведи нас в царствие твое, волей нашей води нас по земле и небесам. Хлеб слова твоего дай нам днесь и прости наши прегрешенья, как и мы прощаем
своей братии. Сохрани нас
от искушений врага, избавь
от лукавого.
Чтобы быть подальше
от отца и вообще
от Керженского заволжья, он завел в Самаре на
свое имя такие заводы и зажил на новом месте так, что знавшие его прежде не могли надивиться.
А на расходы Манефа деньги выдавала
от имени ктитора обители, брата
своего родного по плоти, скитского заступника и во всем оберегателя Патапа Максимыча.
— Когда я по турецким землям странствовал, а там жидов, что твоя Польша, видимо-невидимо, так
от достоверных людей там я слыхал, что жиды
своего Бога по
имени никогда не зовут, а все он да он…
И сколько каждый из нас (даже и тогда, когда имел уже
имя) натерпелся
от чиновничьего тона, сухости, генеральства или же кружковщины, когда сотрудника сразу как бы"закабаляют"в
свою лавочку, с тем чтобы он нигде больше не писал.
Имя"Вейдевут"выбрал я неспроста. Род Боборыкиных ведет
свое начало
от Андрея Комбиллы (переиначенного русскими XIII века в Кобылу), который пришел с дружиной при Симеоне Гордом и считался потомком славянобалтийского короля Вейдевута. Н.Костомаров считал этого Вейдевута чем-то вроде легендарного Геркулеса поморских славян, что и высказывал в
своих этюдах на тему: кто были Варяго-Русь?
Итак, прививка была произведена двадцати трем лицам, семнадцать из них получили сифилис, — и все это оказалось возможным совершить «без нарушения законов гуманности»! Вот поистине удивительное «стечение обстоятельств»! Ниже мы увидим, что подобные «стечения обстоятельств» нередки в сифилидологии. Кто был автор приведенных опытов, так и осталось неизвестным; он счел за лучшее навсегда скрыть
от света
свое позорное
имя, и в науке он до сих пор известен под названием «Пфальцского Анонима».
Ошарашенный этой грозной вспышкой, батальон двинулся послушно и бодро, точно окрик послужил ему хлыстом.
Имя юнкера-протестанта так и осталось неизвестным, вероятно, он сам сначала опешил
от своей бессознательно вырвавшейся дерзости, а потому ему стало неловко и как-то стыдно сознаться, тем более что об этом никто уже больше не спрашивал. Спроси Паша сразу на месте — кто осмелился возразить ему из строя, виновник немедленно назвал бы
свою фамилию: таков был строгий устный адат училища.
Белоярцев так часто толковал об этом «доме», так красно и горячо увлекал всех близких к
своему кружку людей описанием всех прелестей общежительства, что, по мере того как эта мысль распространялась, никто не умел ни понять, ни выразить ее отдельно
от имени Белоярцева.
— Конечно, — на это есть суд, и вы, разумеется, в этом не виноваты. Суд разберет, имела ли Ольга Сергеевна право лишить, по
своему завещанию, одну дочь законного наследства из родового отцовского имения. Но теперь дело и не в этом. Теперь я пришел к вам только затем, чтобы просить вас
от имени Лизаветы Егоровны, как ее родственника и богатого капиталиста, ссудить ее, до раздела, небольшою суммою.
— А если любишь, то разделишь мою участь! — почти крикнула она. — Довольно преступлений, я решила, знай, я решила бесповоротно сознаться во всем до мельчайших подробностей. Это облегчит мою душу. Того же требую я и
от тебя во
имя любви ко мне, раскайся, явись сейчас же с повинною, а завтра я дам
свое показание.
С завтрашнего дня он должен пресмыкаться у ее ног, готовый на всякие жертвы, —
от денежных до чести
своего имени и чести
своей семьи включительно.
«Значит, — думал он, — произошла полная огласка его подвигов за последний год; если отец мог избрать только такой крайний путь для спасения его
от позора, да и не его лично, а
своего имени, значит пощады
от отца ему ждать нечего — надо приготовиться ко всему».
— Я
своего мужа не люблю, — говорила она медленно, точно в раздумье. — Он груб, он нечуток, неделикатен. Ах, — это стыдно говорить, — но мы, женщины, никогда не забываем первого насилия над нами. Потом он так дико ревнив. Он до сих пор мучит меня этим несчастным Назанским. Выпытывает каждую мелочь, делает такие чудовищные предположения, фу… Задает мерзкие вопросы. Господи! Это же был невинный полудетский роман! Но он
от одного его
имени приходит в бешенство.
Образ человека-творца, осуществляющего
свое призвание в мире и реализующего данные ему
от Бога дары во
имя служения Богу, есть идеальный образ человека, целостный и не раздробленный.
Сусанна с удовольствием исполнила просьбу матери и очень грамотным русским языком, что в то время было довольно редко между русскими барышнями, написала Егору Егорычу,
от имени, конечно, адмиральши, чтобы он завтра приехал к ним: не руководствовал ли Сусанною в ее хлопотах, чтобы Егор Егорыч стал бывать у них, кроме рассудительности и любви к
своей семье, некий другой инстинкт — я не берусь решать, как, вероятно, не решила бы этого и она сама.
Губернатор, когда к нему явился управляющий Тулузов и
от имени госпожи
своей доложил ему обо всем, что произошло в Синькове, высказал
свое глубокое сожаление и на другой же день, приехав к Екатерине Петровне, объявил ей, что она может не просить его, но приказывать ему, что именно он должен предпринять для облегчения ее горестного положения.